Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

(no subject)

Первая мировая. Галиция, тихая украинская деревушка, рядом гарнизон какой-то армии (видимо, австро-венгерской?). На улице раннее утро, вот-вот рассвет. Тепло, по ощущениям - август-сентябрь. Видимо, пока это глубокий тыл, хотя где-то идёт война, здесь всё тихо.

Я - дезертир, который ждал всю ночь, пока притупится внимание караула, и вот я собираюсь покинуть территорию базы. Крадусь мимо бараков и казарм, подбегаю к стене, залезаю, аккуратно перелезаю через пучки колючки и спрыгиваю на крыши какой-то белёной хаты, стоящей прямо рядом со стеной, пробегаю по крыше и спрыгиваю на просёлочную дорогу. Свобода!

В нескольких километрах от деревни - лес, если я добегу до него, меня уже не поймают. Я нарезаю кросс по дороге, она мечется вверх и вниз по холмам. Тем временем встаёт солнце, и обернувшись на вершине одного из холмов я вижу - за мной погоня!

По дороге из ворот базы за мной едут какие-то танкетки примитивного вида - больше всего напоминают гибрид бронированной детской коляски и болида формулы-1, водитель сидит в ней, наполовину торча наружу, и на носу болтается ствол пулемёта. За танкетками бежит цепь пехоты с винтовками.

Я нарезаю, стараясь достичь леса быстрее их, но сил не хватает, а танкетки и пехота всё ближе, и вот они уже метрах в ста, что-то кричат, разворачивают пулемёты, а я уже на опушке леса, трава почти в рост человека, но и враги, которые ловят меня-предателя, всё ближе, и я понимаю, что не успеваю добежать до деревьев, а враги уже подбегают к траве, и я решаю переждать, спрятаться в этой траве, надеясь, что враги не догадаются и решат, что я успел добежать до леса и будут искать меня там.

Я падаю в заросли травы, найдя какую-то ямку, съёживаюсь в клубок, натягиваю на себя бушлат защитного цвета, в котором бежал всё это время, и ломая ногти о грунт стараюсь хоть немного окопаться, точнее - просто замаскироваться, засыпав бушлат песком и сухой травой, чтобы выглядеть просто неприметным холмиком посреди зарослей, и слышу, что враги уже рядом, прочёсывают местность, и я замираю, надеясь, что моя наивная маскировка сработает они всё-таки пройдут мимо и решат, что я скрылся в лесу и вернутся на базу, в конце концов, зачем я им сдался.

Враги перекрикиваются, вроде бы они проходят мимо и их крики удаляются, и я лежу, молясь - ну пройдите мимо, ну не дай б-г, ну пусть я буду незаметным, ну пожалуйста, и вот уже почти никого нет, но вруг я слышу, что кто-то отставший продирается сквозь заросли и идёт практически прямо на меня. Но я лежу, съёжившись, и ничего не вижу, и мне остаётся только молиться, чтобы он прошёл мимо и не заметил, бывает же чудо, и вот человек совсем рядом, но не подаёт тревоги, ничего не замечаю, и я надеюсь - ну, может быть пронесёт, ну, ну, ну пожалуйста..

И человек шагает рядом, продолжая идти вперёд, выглядывая что-то возле опушки леса, и я надеюсь, что меня он уже не заметит, и в этот самый момент он наступает прямо на меня! Естественно, запинается, теряет равновесие, нога его проваливается в мягкое (в меня), и я понимаю, что обнаружен, и что сейчас он начнёт орать, и делаю последнее, что мне остаётся, молниеносно вскакиваю, вышибая опору из под ноги человека, так, что он окончательно теряет равновесие и падает, и, пока он не закричал, я накидываюсь на него сверху пытаюсь накинуть на него бушлат и вцепиться ему в горло, чтобы успеть придушить, пока он дезориентирован и растерян, если я сделаю это быстро, он не успеет закричать и подать сигнал своим, и если я сумею его придушить, возможно, остальные ничего не заметят и у меня останется шанс на бегство!

Но за секунду до того, как я вцепляюсь ему в горло, человек успевает издать громкий крик ужаса, ненависти и боли, и хотя через полсекунды этот крик ужаса сменяется хрипом ужаса, и я уже навалился сверху и вцепился в горло человека, сжимая его изо всех сил, сам сконцентрировав в кончиках пальцев всю силу и ненависть, и уже уверен, что человек парализован ужасом и сделать мне ничего не успеет, и я успею, успею задушить его насмерть, сломать ему шейные позвонки, хрящи, кадык, и что там ещё бывает в шее у человека, и человек хрипит и синеет, но я понимаю, что этот крик услышали все и бегут сюда, и у меня не осталось шансов, меня либо пристрелят сразу, либо потащат на позорный трибунал и расстреляют, как дезертира, и всё, что мне остаётся, это сжимать горло человека, пытаясь отнять хоть одну жизнь врага, прежде чем враги отнимут мою собственную.

И в эти последние секунды, когда я сражаюсь даже не за свою жизнь, а пытаюсь отнять хоть одну жизнь врага, и слышу, как со всех сторон сквозь заросли ко мне продирается толпа, от которой не уйти, и сжимаю пальцы всё сильнее в мрачном самоубийственном торжестве, в моих ушах ещё слышен последний предсмертный крик человека, который звучал, пока я не сжал пальцы у него на горле, и, уже просыпаясь, я понимаю, что голос и крики этого человека я слышал много раз, и эти интонации и манера кричать на меня мне очень хорошо знакомы.

Постоянные читатели моего дневничка, конечно, уже поняли, что это за человек.

Сон. Репост из плюрка, 2013-3-27.

Снилось, будто напал на гнездо львицы, чтобы отнять у нее детёныша, и мне пришлось её задушить, чтобы она не смогла вонзить в меня зубы. А львёнок сидел рядом и беспомощно трогал меня своими лапами без когтей.

Огромная кошка дергалась, пытаясь меня укусить, чтобы защитить своего детеныша, но я сумел схватить ее за горло, обойдясь лишь парой царапин, сдавил и ждал, не выпуская, а она все дергалась и вырывалась.

А я давил все сильнее и пристально смотрел в её глаза, пока из них уходила жизнь, понимая, что если я её пожалею и отпущу, следующим движением она откусит мне руку или перегрызет горло, и нужно давить до конца.

А маленький львенок играл рядом, не понимая, что его мать умирает, хватал меня своими лапками за руку, не в силах причинить вред, поскольку когти на лапе еще не сформировались, и был лишь добычей в нашем поединке.

Все это было в рамках какого-то сюрреалистического сюжета в духе рассказов Дино Бунцатти или "Приговора" Кафки, мы в составе примерно батальона солдат примерно наполеоновского времени маршировали по горам.

Командир завел нас на длинный гребень, с обеих сторон которого была пропасть, и приказал построиться в длинные шеренги, а затем скомандовал - "Первая шеренга - шаг вперед!" и солдаты послушно шагнули в пропасть.

Затем он скомандовал: "Батальон - кругом!" и мы развернулись, и последняя шеренга стала первой, и он снова скомандовал: "Первая шеренга - шаг вперед!" - и они тоже послушно ушли в пропасть, на дно ущелья.

На дне были острые камни, и падать было далеко, понятно, что никто из них не выжил.

Затем командир скомандовал: "А теперь - пьяницы, лодыри, самовольщики и все, кто считает нужным - выйти из строя и шагнуть в пропасть!" - и еще несколько десятков человек вышли и шагнули.

"А теперь для оставшихся - марш вперед по тропинке, задача для каждого - отнять котенка у львицы!" - и только после этого мы пошли по горной тропке наверх, где, видимо, обосновался львиный прайд

И вдоль каменной стены сидели львицы с детенышами, и каждому досталась своя, и мне тоже, и мне пришлось задушить её, чтобы унести львёнка своему командиру.

И я бесстрашно шел на зубы и когти, зная, что если струшу и вернусь к командиру ни с чем, он прикажет мне прыгнуть в пропасть.

(no subject)

Темнота. Я сижу в кресле посреди темноты, я совершенно один.
Громыхающий голос сверху задает вопрос:

- Популяция этой европейской нации по разным подсчетам достигает 10-15, максимум - 20 миллионов человек. Однако, при столь малой численности, многие воспринимают эту нацию как главную угрозу существованию современной европейской и даже мировой цивилизации. Известные мыслители сравнивают эту нацию с кровоточащей язвой на теле человечества, с отравленным колодцем, с моровым поветрием, с ядовитой плесенью, с раковой опухолью, стремительно распространяющейся сквозь государственные и географические границы, с серой слизью, что грозит пожрать весь мир. Считается, что представители этой нации органически неспособны на сострадание, сопереживание, дружбу, любовь, проявления гуманизма, на творчество и любую созидательную деятельность; их мечты чрезвычайно примитивны и сводятся лишь к удовлетворению материальных потребностей. В настоящее время предлагаются различные решения этой проблемы, угрожающей человечеству - от расселения и насильственной ассимиляции с полным уничтожением прежнего ареала обитания, до немедленного геноцида всей нации с помощью ядерного оружия. Назовите эту нацию через одну минуту!

Мне не приходит в голову ничего толкового, неужели речь идет о евреях? Но разве они все уже не в Израиле? Или Израиль уже считается Европой? Может быть дело в цыганах или чеченах? Но разве их наберется на двадцать, или даже десять миллионов? И у тех же цыганов нет ареала, который можно разбомбить ядерным оружием. Или, может, имеются в виду израильские евреи вместе с близлежащими арабами?

Звучит сигнал, извещающий о том, что минута истекла, громыхающий голос требует ответа.

- Евреи? - неуверенно предполагаю я.

- Нет, не евреи! - громыхает голос сверху. - Евреев в Европе не осталось уже после второй мировой войны. МОСКВИЧИ - вот правильный ответ! Вы проиграли, счет 1:0 в мою пользу!

Играет быстрая резкая музыка, вверху надо мной, там, откуда я слышал голос, вспыхивают телеэкраны, направленные в разные стороны, на каждом один и тот же видеоряд - расцветающий и клубящийся ядерный гриб.

(no subject)

Рассказали историю, как один юноша собрался в армию и пришел в военкомат, а там ему дали психотест заполнить. Он заполнил, психиатр долго изучал этот тест, в результате парня положили на Банку*, на обследование.


________________

* Банка - народное название областной психиатрической больницы в нас. пункте Банная Гора.

Сотрудники милиции отличаются умом, отличаются сообразительностью...


В Ульяновске менты утопили в полынье студента, чтобы отнять у него два сотовых телефона.

Подозреваемых в убийстве удалось разыскать спустя два месяца. Милиционеры настолько были уверены в собственной безнаказанности, что все это время продолжали пользоваться мобильными телефонами Лашина.

Удивляют в этой истории мыслительные способности не только тех, кто убивал, но и тех, кто их ловил - почем на пробивание IMEI ушло два месяца? Теперь их небось еще и отпустят за недоказанностью, что там от трупа осталось за два месяца-то, никаких улик.

Защита теперь напирает на то, что они отняли у него телефоны и отпустили, а как он оказался в полынье - никто не знает. Линия защиты, в принципе, единственно возможная в такой ситуации.

Но я вот, например, нисколько не сомневаюсь, что именно они его замочили. Дело даже не в том, что слишком низка вероятность в один и тот же день налететь на ментов, которые тебя ограбят, а потом на гопников, которые тебя утопят.

А дело в том, что гопники, скорее всего, топить не будут, просто потому, что у них нет той наглости и того ощущения безнаказанности, что есть у ментов. Ни один гопник на улице, например, не полезет в драку, не завязав предварительно разговор хотя бы из пары фраз, а мент сразу же даст поддых и потащит в машину - ведь на его же стороне государственный аппарат насилия.

Ну и, соответственно, грабитель, отработавший телефон, очень вряд ли будет ограбленного целенаправленно убивать. А патрульным, ограбившим задержанного, это придет в голову в первую очередь. Хотя осуществят убийство все-ж таки в меньшинстве случаев, но мысль придет точно.

Задержали меня, однажды, например, за "покушение" на министра природных ресурсов Трутнева, в пермском аэропорту. Предъявить было нечего, но оказалось, что я в сигнальном розыске военкомата. Дежурный линейного отделения честно позвонил в военкомат, райотдел, комендатуру, но никто, конечно же, ехать за мной в аэропорт не захотел. А отпускать человека, находящегося в розыске, тоже как-то неправильно. И вот сидит дежурный, бедолага, смотрит на меня, и переговаривается с коллегами:

- И что же с ним делать-то теперь? Может расстрелять?

Сказано было, конечно, в шутку, понятное дело, но ход мыслей показательный. Несмотря на то, что данный конкретный мент был вполне милый, и даже книжку еврейской поэзии мне подарил, которая у них в отделении завалялась, мысль о физической ликвидации - первая, что пришла к нему в голову.

А что бывает, когда подобная мысль приходит в голову не столь милым ментам, описано в статье.

Я, кстати, тоже с двумя телефонами хожу, группа риска, лол.

(no subject)

Когда мне было двенадцать или четырнадцать лет, сестра подарила мне на день рождения Военно-Морской Словарь (Москва, Военное Издательство, 1990).

Словарь этот был, конечно, очень интересным, для юного мальчика особенно, много всего было про военную технику, но самое интересное там было даже не про специфичные армейские вещи, а про самые обычные, т.е. статьи про какие-то хорошо знакомые вещи, но написанные с армейской спецификой.

Больше всего меня поразила статья с названием "Пляж".

Что представляется при слове "Пляж" обычному человеку? Ну, море, купаться, песочек, загорать, зонтики, на катамаране кататься, лежанки, лениво валяться, пальмы, знакомиться с девками, солнце, в волейбол играть, лимонад, мороженое, в нежной неге нежиться, хорошо...

А вот что было написано про это в Военно-Морском Словаре:

Пляж (от французского "plage" - побережье) - полоса морского берега, слабо наклоненная к морю. Пляжи сложены из гальки или песка, отлагающихся в результате волновой деятельности. Весьма удобны для высадки морских десантов.

(no subject)

А я тут перед сном решил "Тарасу Бульбу" прочитать, наконец.

Гоголь, конечно, жжет (второй том мертвых душ, например, сжег, ага) и читать, вообще, интересно.

Но это произведение что, правда патриотическим считается у нас?

Ей-ей, да все записные русофобы должны его на цитаты раздергать просто и в каждом споре про гнилую рашку этими цитатами тыкать.

Герои повествования, запорожцы - бандиты, живущие набегами, единственный досуг для них - беспробудное пьянство. Без пьянства они не могут даже на войне, из-за чего периодически страдают (пьяных и сонных их спокойно вырезают враги целыми батальонами). Грабят и насилуют всех, беспощадно уничтожают гражданское население с упоенным садизмом (отрезают женщинам груди, вилами кидают детей в огонь, и т.п.)

Решения на общем собрании принимаются криками, переходящими в драку - пока одна партия не переколотит другую, так, чтобы те уже не могли орать.

Исповедуют примитивный нацизм, фашизм, культ силы и прочую ахинею, единственное занятие для мужика - война и только война, ради которой не жалко и нарушить договор. Пример - Бульба настаивает на войне с турками, невзирая на то, что с султаном заключен мир, лишь для того, чобы его сыновья смогли пройти боевое крещение.

Это, впрочем, еще не самый комичный казус белли, войну с поляками они и вовсе начали из-за того, что "в польше католики повадились православных запрягать в сани и ездить на них, православные церкви отдали жидам, и пасхальные куличи теперь печь запрещено, пока жиды на них свой знак не нарисуют" - тот самый повод, из-за которого Сечь побежала грабить Польшу. Даже Гитлер с Наполеоном поумнее причины для войны находили.

Жидов топят и вешают просто так, ради забавы, когда и войны никакой нет, это понятно, ну жиды, что, их не жалко, разумеется.

Все эти качества подаются Гоголем как неотъемлемые свойства широкой русской души, и это, конечно, несколько напрягает. Что, без того, чтобы отрезать женщинам груди и беспробудно квасить уже и русским себя считать нельзя? Да после такого хочется только сказать - если русские такие, значит я - не русский.

Самое показательное - это, конечно, отношение к женщинам. В Запорожскую Сечь женщины не допускались в принципе, соответственно - милитаризированное общество из одних мужиков, с сублимацией сексуальной энергии в насилие, насилие, насилие. Тот же Бульба жену видел несколько раз в году, и то, чтобы поколотить да поругать. Единственный способ поебаться при такой жизни - это насиловать гражданских во время рейда, что неизбежно и приводит к деформациям психики и отрезанным грудям и прочим веселым забавам.

Неудивительно, что Андрий, вырвавшись на секунду из этой кровавой мясорубки и встретив свою давнюю любовь, тут же восклицает: нет у меня отныне ни отца, ни братьев, ни отчизны, моя отчизна - это ты! Человека насильно запихнули в этот ад, сузив все его стремления и помыслы до бессмысленной войны с целью пограбить и пропить награбленное и снова идти грабить... хотя молодому человеку хочется любить и быть любимым.

Другой вопрос, что и дезертировать можно было бы и поинтелигентней - тупо свалить со своей полькой куда-нибудь подальше от войны и жить с ней счастливо, но нет - ему хватило ума выехать воевать против своих, что во-первых, крайне паскудно со всех морально-этических точек зрения, а во-вторых, глупо, поскольку, отрекшись от отца на словах, зарубить при личной встрече, например, он его не смог - даже не пытался, духу не хватило. Такие вещи надо предполагать до того, как выезжаешь драться с родными и близкими.

Короче говоря, поведение Андрия говорит только о весьма хреновой подготовке личного состава в Сечи. Когда боец готов бросить всех родных и близких ради прекрасных глаз, это значит, что родные и близкие его полное и безостановочное говно, никому нафиг не нужное, и родным считающееся только из за узости кругозора

А если при этом он и последствий рассчитать не может, значит родные его еще и тупые, и его не смогли научить элементарным вещам. Все жизненная перспектива, которую родные могли ему дать - грабить, убивать, насиловать, бухать, быть убитым в бою или погибнуть от лютой казни в плену, перед этим, возможно, завести жену, которую видеть раз в год, чтобы поколотить. Зашибись, карьерка.

Гоголь писал какбэ все ж таки о мрачном средневековье и соответствующих мрачных и жестоких характерах и трагедии, которая случилась с человеком, под это средневековье не вполне подходящим. Единственный смысл этого произведения сейчас - почитать, ужаснуться, и постараться делать так, чтобы сейчас всех этих гадостей было поменьше.

И с какой же стати это произведение подается как пример патриотической литературы, прочитав которую, русские и прочие иностранцы должны внезапно возлюбить Россию всеми фибрами и посчитать русских пупом всей земли? Да еще и патриотические фильмы снимать, стыдливо вырезая из них антисемитские реплики? Кто-то совсем ебанулся, по моему.

( мои измышления на тему фильма - тут: http://asper.livejournal.com/851805.html )

Сны...

(1) Командная игра в условиях дополненной реальности.

Играют в две команды, человек пять в каждой.

Все надевают на голову шлемы. Внутри у них дисплейчики для глаз с настраиваемыми под индивидуальное зрение окулярами и наушники, снаружи, как раз на месте глаз - камеры, две штуки. Надо полагать, и микрофоны тоже на месте ушей. На дисплей и в наушники транслируется окружающая реальность, дополненная компьютером.

Также имелось оружие для игры. Футуристического дизайна оно было, из пластика, т.е. довольно легкое, что-то вроде винтовки-плазмострела, с передергивающимся затвором (очередями стрелять было нельзя).

В начале мы сидели в комнате, перед компьютером, шлемы были сняты и подключены к USB-хабу, типа заряжались, а попутно в них заливалась программа текущей игры. Команда противников, надо полагать, тоже где-то в этот момент сидела, ожидая начала игры. Наш капитан подал сигнал к готовности, мы аккуратно разобрали шлемы и оружие, стараясь не запутаться проводами, надели и стали настраивать окуляры. Капитан поглядел на экран, где, видимо, шел обратный отсчет и махнул рукой: "Время!" Игра началась, мы отцепили шлемы и винтовки от проводов и бросились вниз по лестнице.

Помню, что первые секунды шлем настраивался, и окружающая реальность показывалась с небольшим замедлением, ради эксперимента я махнул ладонью перед объективом, но на экране она пронеслась с небольшим запозданием, буквально одну пятую секунды. Потом он, видимо, закэшировал изображения, и стал работать в реальном времени.

Эпизод с рукой, кстати, сильно напомнил Кастанеду - где управление осознанными сновидениями начиналось с того, что ты учился во сне поднимать свою руку и смотреть на нее.

Пока я бежал вниз по лестнице, иногда поднимал "забрало" с окулярами и сравнивал изображение реальное с транслируемым - оно почти ничем не отличалось, но в дополненной реальности иногда виднелись какие-то надписи (времени читать их все равно не было, нам нужно было опередить команду противника).

Выбежав из подъезда, мы погрузились в машину. Мне досталось место рядом с водителем, куда я протиснулся вместе с винтовкой, трое сели назад, предварительно покидав винтовки в багажник. Это был какой-то черный джип, довольно просторный, но вполне себе обычный, типа тойоты или ренджровера. С опущенным же забралом он выглядел куда интересней - совершенно по-армейски, раскрашенный в камфуляж, а, главное, у него не было крыши, и можно было стрелять, целясь выше ветрового стекла.

Правила игры я не помню, но одной из задач было объехать контрольные точки, забрав там какие-то виртуальные шмотки раньше противников, которых можно было отстреливать. Мы мчались по дороге, а я оглядывал окрестности, поскольку у меня была важная функция - стрелка (кажется, по правилам из машины можно было вести огонь только одному участнику команды). И вот внезапно у меня замигали все средства обнаружения - навстречу нам по трассе мчались противники.

Надо сказать, что ездили мы по обычному городу, с его интенсивным движением, и прочие водители на дороге и не подозревали, что тут кто-то играет в войнушку, поэтому и приходилось быть осторожными (может этим и объяснялись ограничения в правилах на количестве стволов в машине).

Без шлема машина противников ничем не выделялась на дороге среди прочих других, но в окулярах на ней был камуфляж и какие-то опозновательные знаки. Капитан, сидевший за рулем, дал мне приказ стрелять, я натянул шлем, включил систему коррекции наведения, так, чтобы перед глазами появился прицел, навел ствол на вражескую машину, держа его выше лобового стекла, и нажал спуск. Ружье рявкнуло у меня в руках, из него вылетел огненный шар и разорвался чуть в стороне от врагов, я быстро передернул затвор и снова выстрелил, на этот раз попав - машина противников окуталась дымом и повернулась боком. На самом деле, разумеется, и вспышки и звуки разрывов были лишь у меня в шлеме, и посмотрев под окулярами, я увидел, что наши противники остановились на обочине и вылезают из машины - должно быть они считались подбитыми и должны были добираться дальше без транспортного средства.

(2) Приснилась девочка laffik, кажется я пришел к ней в гости чтобы потрахаться, и вроде даже мы успели немножко, но потом она прогнала меня, потому что у нее была сессия и ей было нужно учить токсикологию.

(3) Приснился мальчик Денис Кузнецов (забыл жж-аккаунт), которого я встретил в подъезде его дома, он вошел в подъезд вместе с девушкой с обнаженным бюстом (она шла в таком виде по улице, хотя был уже сентябрь, раннее утро, и опавшие листья были тронуты инеем). Я спросил его, можно ли в этом подъезде подключиться к ППИЦ, но он сказал, что только к УСИ. Как же так, закричал я на него, ведь ты же работаешь в ППИЦ, почему в подъезде твоего дома нельзя к ним подключиться? Они с девочкой захихикали и прошли мимо.

(no subject)

Приснилось, будто волшебным образом я обрел чудесный скилл, позволяющий мне стать почти всемогущим. Ну, точнее, это сначала я думал, что он позволит, а оказалось...

Всемогущество можно было получить следующим образом - если я делал определенное движение пальцами, в воздухе появлялась клавиатура, вроде бы маковская, точнее ее фрагмент, левый нижний. Там нужно было зажать одновременно контрол и яблоко, и тогда в воздухе передо мной появлялась менюшка, в которую уже можно было ткнуть пальцем и выбрать желаемое. Пунктов в меню я помню два - создание портала, в который можно было прыгнуть, перенесясь куда хочешь, и получение любого оружия (атомных бомб не было, но всякий огнестрел в изобилии, наподобие, как в кантр-страйке каком-нибудь можно выбирать, только тут было бесплатно).

После обретения этой фичи мне показалось, что я теперь могу завоевать мир, и я радостно стал бегать кругом и пытаться применить новообретенные умения. Не тут-то было!

Когда пытался провесить портал, все время попадал не туда, даже в спокойной обстановке, а в нервной вообще ничего не получалось. С оружием еще хуже - если на улице на меня нападали гопники и я торопливо пытался добыть какой-нибудь шестиствольный пулемет, то постоянно оказывалось, что то пальцами я щелкаю не так, то клавиатура заедает, и если даже с десятого раза пулемет оказывался в моих руках (тяжелый, зараза), то без патронов, а на попытку купить патроны система висла наглухо. Короче говоря, каждый раз мне приходилось бросать все на середине и съебываться нахуй на своих двоих, радуясь, что успел убежать. Вот тебе и всемогущество!

(no subject)

Вторая мировая. Мой взвод перестреливается с немцами, окружив занятую ими высоту, совсем небольшой холмик, на вершине которого, однако, сделаны какие-то укрепления, позволяющие успешно отстреливаться из шмайсеров. Так или иначе, мы приближиаемся все ближе и постепенно выщелкиваем всех немцев, кроме одного, самого упорного - он бьет очередями из-за бруствера, пытаясь нас достать, а мы палим по нему, тоже безуспешно, и вдруг у меня кончаются патроны. Я матерюсь вполголоса и спрашиваю залегшего рядом бойца - как дела у него? Оказывается, у него тоже дела не ахти и он расстреливает последний боезапас, очевидно, и у остальных бойцов дела обстоят не лучше, и постепенно стрельба затихает. С вершины холма тоже никто не стреляет, хотя видно какое-то шевеление.

"Эй, сдавайся!" - кричу я, - "гарантирую жизнь!". Человек на вершине холма приподнимается, и я вижу, что из под каски торчат длинные светлые волосы, до меня доходит, что это девушка. Она приподнимает автомат и пытается попасть по мне короткой очередью, не попадает и прячется обратно за бруствер. Я понимаю, что и у нее патроны на исходе, если еще не кончились.

"У кого-нибудь еще остались патроны?" - окликаю я бойцов. Красноречивое молчание показывает, что мы на нуле. Пат, мы лежим, окружив холмик, а лезть в атаку не можем - нет патронов.

Я разъяряюсь: "Блядь, да что же это! Штыком тогда ее, суку! Есть штык?" - один из бойцов, уже пожилой мужик степенно подходит ко мне, снимая с плеча автомат с примкнутым штык-ножом. "Вот, может заточка уже затупилась слегка, но железо доброе" - говорит, протягивая мне. Я проверяю остроту пальцем, да нихуя не затупилась, добрый нож, я перекидываю ремень через плечо, натягиваю и крепко хватаю автомат двумя руками, нанося удары штыком по воздуху - получается неплохо.

Я обхожу холм, слегка пригнувшись, на случай, если у нее еще остались патроны. "Сдавайся, сохраним жизнь!" - кричу я еще раз, но ничего не происходит. Я собираюсь дать приказ идти в штыковую атаку со всех сторон сразу, как вдруг девушка покидает позицию, спрыгивает с холма и с бешеной скоростью улепетывает прочь. По ней некому стрелять, бойцы залегли без патронов и подняться не успевают, а я окончательно зверею и бросаюсь за ней вдогонку, в твердой решимости заколоть ее штыком. На ней черная форма СС, а каска болтается на голове, я бегу за ней и громко ору: "Сдавайся, сука, или зарежу!" - она перепрыгивает через очередной холмик и прыгает вниз, я крепко сжимаю штык в руках и запрыгиваю на этот холмик чтобы с него обрушиться на нее в свирепом ударе, и вижу, что она упала и лежит лицом кверху, ее каска откатилась в сторону и белокурые волосы пенящимся водопадом рассыпались по земле, а руки раскинуты в стороны - она лежит в позе, демонстрирующей полное нежелание сопротивляться. "Сдавайся!" - кричу я еще раз, полный адреналина, она не шевелится, давая понять, что она именно сдается и бежать дальше уже не будет. В петлицах у нее горят жалким вызовом руны Зиг, бесполезные сейчас молнии ее угасшего гнева. Ее поза абсолютно покорна и у меня мелькает мысль - выебать ее, пока рядом нет бойцов, а холмик закрывает нас от их взгляда. Девушка красивая, и воля к сопротивлению у нее явно сломлена. Но мне становится ее жалко, к тому же я решаю, что насиловать сдавшегося в плен врага - неблагородно, приказываю ей подняться, и, идя сзади, в двух шагах от нее, со штыком наперевес, конвоирую ее к СМЕРШам. Она идет, пошатываясь.

Следующая сцена - я на борту самолета, полного моих боевых товарищей, а рядом со мной сидит пленная девочка-эсэсовка, безучастная ко всему. СМЕРШи сочли ее достаточно ценной находкой и решили отправить в тыл, то ли для допросов, то ли для показательной казни, и посадили на борт, везущий бойцов в отпуск, а меня отправили ее конвоировать. Мои товарищи рядом что-то громко горланят, им весело, а я пытаюсь поговорить с сидящей рядом пленной, вполголоса давая ей инструкции - как вести себя на допросах, и чего не следует говорить. Говорим мы с ней по-русски, видимо, она хорошо знает русский, и хотя сама говорит редко, речь ее звучит почти без акцента, хотя она и немка. Наверное, она действительно из разведки.

Только в какой-то момент она вдруг проявляет эмоции, когда я рассказываю ей, что она должна прямо сейчас продумать линию защиты, что говорить контрразведке, чтобы иметь шансы попасть в лагерь, а не на виселицу, она вдруг ожесточается и восклицает: "Да какая разница, что я буду говорить! У вас в Советском Союзе расстреливают за что попало, даже если я признаюсь, что люблю ебаться в жопу, это уже по вашим меркам преступление!" Я хихикаю про себя, поражаясь, какие у фашистов представления о Советском Союзе, а вслух говорю ей: "Военную прокуратуру не ебет, как ты любишь ебаться, а вот что их действительно интересует - расстреливала ли ты партизан и прочее мирное население. Так что думай, и не говори лишнего, в то же время не пытайся скрыть того, что им и так гарантировано известно - тогда, возможно, сумеешь их убедить, что ты с ними честна". Она кивает в знак того, что все поняла, и снова замирает безучастно, устремив невидящий взгляд перед собой. Я сижу рядом и думаю, что встреться мы при других обстоятельствах - у меня был бы шанс выебать ее в жопу. Мне грустно.

Кто-то из бойцов, заметивших мои попытки ее проинструктировать, отвлекается от веселья и наклоняется ко мне, чтобы шепнуть: "Все бесполезно, ты же знаешь, как допросят, сразу же пустят в расход". Я это знаю и киваю ему.

Когда мы прилетаем, нас просят на выход. Снаружи дожидаются солдаты из военной прокуратуры, чтобы забрать пленную, когда все посторонние, выйдут из самолета. Я встаю с кресла и прощаюсь с ней, желаю удачи и целую в щечку. Она не отстраняется. Решив шлифануться, на прощание пытаюсь сказать ей что-нибудь приободряющее по-немецки, машу ей ручкой и произношу: "Готт мит унс! Ой, то-есть митт цу... э, митт ду! Или митт дих? Да будет с тобой бог, в общем!" - она все так же безучастно кивает на каждую мою реплику, даже не пытаясь исправить мои неудачные попытки сказать что-то на ее родном языке.

Я оставляю ее и спускаюсь по трапу. Меня догоняет летевшая со мной девочка-блондинка в полевой форме без знаков различия, с коротко остриженными волосами (сантиметр или два) и губами, накрашенными бледно-розовой помадой. "Молодец, что поймал эту фашистку!" - говорит она мне и целует в губы. Я вяло киваю. "Не узнал?" - хихикает она и произносит свою фамилию, только тут я ее узнаю. Это девочка М., глава пермских троцкистов, и когда я видел ее последний раз, у нее были длинные волосы.

Я не пытаюсь увязать пермских троцкистов двадцать первого века с реальностью второй мировой, во сне я не вижу никакого противоречия и вообще думаю о другом. Мне жалко девочку эсэсовку, которую я так и не выебал, ведь скоро ее расстреляют или повесят. Я мог бы в нее вблюбиться, а может даже уже влюбился, несмотря на то, что я стрелял в нее, а она стреляла в меня.

И шагнув с трапа на взлетное поле аэродрома, освободив тем самым, наконец, проход для прокурорских, терпеливо ждущих все это время, чтобы подняться на борт и увести Ее, я понимаю, что даже не спросил Ее имени, и теперь не узнаю его никогда - ведь никто мне его уже не скажет.